Колыбель для маятника

Срочно в выпуск! Гарвард сообщает!

Tue, 09 Jun 2009 11:59:13 GMT

товарищи!!!

если вам вдруг хотелось знать, как именно тунеядствуют некоторые дармоеды в гарвардах, извольте ознакомиться: *взято непосредственно с сайта Гарварда, с того его раздела, который отвечает за свежайшие "научные" новости.

in the first nationally representative study to examine the relationship between survey measures of household firearm ownership and state-level rates of suicide in the United States, researchers at the Harvard School of Public Health (HSPH) found that suicide rates among children, women, and men of all ages are higher in states where more households have guns. The study appears in the April 2007 issue of The Journal of Trauma.

“We found that where there are more guns, there are more suicides,” said Matthew Miller, assistant professor of health policy and management at HSPH and lead author of the study.

Я конечно дико извиняюсь, но могли бы спросить меня *а также любого прохожего на улице*, полминуты и безумно научное исследование подошло к концу, так и не начавшись.

0_0

не, американцы это что-то с чем-то.

У каких людей не растут подсолнухи или почему суббота не начинается в понедельник

Mon, 08 Jun 2009 08:13:48 GMT

Сижу вот. Сижу. Безумно интеллектуальное, яркое времяпрепровождение. Слушайте, а репетитора английского и испанского никому не надо? ну а, может, дипломированного переводчика???

тухляк...(

У меня отказываются расти подсолнухи на балконе. Вот незадача. Пять горшков под них купила, а они возьми и подложи мне такого свина -___0

последние прошлогодние крохи)

Mon, 20 Apr 2009 12:53:00 GMT

День тринадцатый. 29ое января, Берлин.

Мы расстаемся на идеальной ноте, с улыбками и белыми платочками с перрона. Словно в награду за то, что я все-таки сделала усилие и попыталась его понять и почувствовать, этот странный город таки сдался.
Я провела в нем сегодня часов шесть кряду. Ушла прямо с утра, чему теперь уже ужасно благодарна, а то многого бы не успела, потом вернулась домой и снова ушла – уже просто пройтись по вечерне-тихому Friedrichshain’у. Но к порядку, господа.
Большое путешествие началось с Franziskanerklosterkirche, что на пересечении улиц Kloster- и Gruenerstrasse, метро Klosterstrasse, U2, кстати, в пяти минутах от Nikolai Viertel. Поехала туда только лишь потому, что еще вчера отметила его как то, на что «хотя бы» можно было бы посмотреть. Но совершенно неожиданно этим местом очень прониклась. Просто стены и арки мелкого красного кирпича, «внутренности» были уничтожены во вторую мировую войну, так и не восстановлены. Плюс очень странное ощущение – через отсутствующие окна и своды видна Fernsehturm, новые дома и все-все, что ныне живет и здравствует и не думает даже замечать, что вот, рядом – собственная его же судьба. Это как у людей – пока мы молоды и здоровы, едва ли много мыслей наших направлено на тех, для кого это время уже прошло. Нам хорошо, и в молодости есть такой эгоизм, который и порицать-то не возьмешься, на то она и молодость.
Стояла смотрела из-за крупной железной решетки на две скамьи внутри, там ведь сидели люди. Молились люди. О чем-то думали, вспоминали рождения и смерти, верили и не очень. Церковь, разрушенная до основания – напоминание о преходящести всех наших представлений о вере и незыблемости самой веры, как вечный контраст формы и содержания.
Я и правда зафилософствовала, пока стояла там. Это я не сейчас умничаю.
Когда я с сожалением, но уходила, в голову пришла мысль – раз уж до освистанного мной Nikolai Viertel рукой подать, наведаюсь-ка, хоть сфотографирую . И в этот раз получила настоящее удовольствие от него. Да, маленький, зато какой есть. Очень по душе пришлись черепа на арке входа в Nikolaikirche – никогда не знаешь, чем матушка-церковь порадует в очередной раз. Как это ни удивительно, там очень ненавязчиво, но все же цветут кусты возле церкви, вьется что-то плющеподобное, а рядом под ажурным куполом на постаменте восседает зеленый от плюшевого мха каменный медведь. Рядом же, на этой же мощеной улочке, продается еще тьма самых разных медведей. Настоящий медвежий город.
Из Nikolai Viertel ушла по маршруту Gruener St – Muehlendamm – Breite St – Werderstrasse, почему-то вполне себе всухопутную пересекла улицу с примечательным названием Unterwasserstrasse и уткнулась почти носом в другой пункт моего сегодняшнего назначения, Friedrichswerdersche Kirche, не забыв при этом сфотографировать на маленьком переходике фирменно-берлинского зеленого человечка, до того радостно он расшагивает на светофорах всего города.
Сама церковь, честно говоря, вообще никак – она была построена в XIX веке, кажется где-то в конце уже, и разрушена, как и все прочее, в войну, после чего ее полностью отстроили и по какой-то причине – ущербность моего немецкого не позволила узнать конкретно, почему – устроили там музей всяких античных статуй. Интересное зрелище, а если точнее, то вообще никакое – голые статуи в церкви. В церкви отполированной, сияющей неприятным лоском. Сразу вспоминаются ненавистники новой обуви, которые перед тем, как выйти на улицу, считают хорошим тоном попрыгать в луже или еще что похлеще. Не уверена насчет ботинок, но церковь, по стереотипу, должна быть старой, иначе человечество настраивается на несерьезный лад…в общем, пошла я дальше.
А дальше был сюрприз. В коробочке с бантиком. Дело в том, что то, что я на карте приняла за Friedrichswerdersche Kirche, оказалось площадью, до которой я на тот момент даже не дошла, и я решила пойти проверить, что там за чудеса такие мне обещала карта. Площадь эта, Gendarmenmarkt, издали шокирует банальностью – что это за шутки такие, два найди-три-отличия псевдо-собора один за другим? Будучи уже осторожнее в суждениях, я решила хотя бы для начала перейти дорогу и посмотреть поближе. Описываю ситуацию. Это Franzoesischer Dom, консерватория, по бокам лестницы которой – мальчики-музыканты, сидящие верхом один на льве, другой - на львице, и Deutscher Dom, тот, что дальний от дороги. Да, оба – вроде как соборы (хотя, грубо говоря, дизайном для религиозных целей явно не вышли), но по снова не очень понятной причине там проходят выставки. Слово «Ausstellung» красуется на воротах практически каждой увиденной тут церкви. Запад очень вольготно обращается с религией, ничего не скажешь.
Сама площадь мощеная, с аллейками аккуратно высаженных деревьев и скамеечками и отходящими от нее лучами улицами, а от нее уже рукой подать до Unter den Linden. Центр тут какой-то коварный, по нему ходишь кругами, вроде по разным местам, садишься в метро, выходишь из него, проходишь пять шагов и понимаешь, что только на эти пять шагов и уехал оттуда, где изначально и был.
Выйдя на пресловутую Unter den Linden, я прям внутри напряглась по понятным причинам. Мои отношения с городом уже изменились, портить их нельзя было категорически. Поэтому улицу хотелось пройти как можно более безболезненно для нас обоих. И вот что – она оказалась не так плоха. При свете дня огромнейшее пространство, занятое иначе темнотой, выглядит стройнее, так как разделено на велосипедную дорожку и дорогу пешеходную. Видно, что летом, когда есть листва на деревьях, тут очень может быть даже симпатично. Хотя при всем этом не могу не удивляться тому, что античных статуй и каменных коней в Берлине - должно быть, столько же, сколько самих берлинцев. Зачем. Если бы мне до смерти понадобились сплошь портики, императоры на конях да колоннады, я бы непременно и без напряга взяла путевку в древний Рим.
А вообще, что касается вопросов, у меня их есть еще целых два, и оба требуют если не немедленного, то хотя бы ответа: во-первых, кто такой Schinkel? Я читала про него, кажется, во Friedrichswerdersche Kirche, то ли он архитектор, то ли еще кто, но тогда почему его именем названа и улица Schinkelstrasse, и есть его музей и как минимум одно кафе-тезка? И второй вопрос – кто все эти медведи???
Unter den Linden любезно провела меня мимо Berliner Dom в парк перед Fernsehturm на Alexanderplatz. Возле Berliner Dom, кстати, приторговывают ушанками, противогазами и прочими ископаемыми артефактами. Я даже видела фуражку с гордой надписью «Черноморский флот». Интересно, с кого и за сколько ее сняли и сколько нулей пририсовали – так, для любителей нечитабельной и сомнительно носибельной экзотики.
Следующая остановка - Friedrichstrasse, где меня вынесло из вагона метро желание просто прогуляться по этому уже весьма западному району. Шла и прям обидно было, что ни капли не голодная – столько милейших, очаровательнейших своей крохотностью и самобытностью кафешек по пути.
Странно немножко чувствовать, что здесь многое по-другому и, в то же самое время, все абсолютно то же – на Luisenstrasse так же моют окна, а на Marienstrasse так же разносят почту и почему-то кладут яблоки в кадки с вовсю цветущими назло концу января цветами.
«Квартал», который, как мне показалось вчера по пути к Hauptbahnhof, я видела, оказался огромным больничным комплексом – там и поликлиника, и музей медицины, и что там только не, а на называется это все Charite, с кокетливым ударением на последний слог.
Получив беглое, но все же представление о Friedrichstrasse, я решила проявить стойкость и пешком дойти до Hauptbahnhof. Спросила карту, что она думает - она думала, что это пара пустяков, главное только суметь идти прямо и выйти на улицу Invalidenstrasse, которая сделает за меня всю работу. И тут меня поджидал еще один сюрприз, преподнесенный самым невероятно-замечательным способом.
Уже даже пошла в другую сторону, прямо по Invalidenstrasse к Hauptbahnhof, и тут мне попадается указатель, мол, не желаете ли вернуться немножко назад и заглянуть к нам в Museum fur Naturkunde. Вы же так хотели. Но мы, в свою очередь, как это у нас водится, думали, размышляли, потом нерешительно поплелись в обратную сторону с мыслями вроде «вот только гляну на здание», «вот только зайду в дверь», «вот только прочитаю, что у них тут».
И в итоге два часа на одном дыхании, огромнейшая благодарность за этот подарок-всем-подаркам-подарок и первых в жизни динозавров. Я слышала, что этот музей по части выставки скелетов динозавров считается первым в Европе, готова поверить этому не только на слово, но и на взгляд. Восстановленные в своих размерах, они выглядят просто ошеломляюще. Мысль в голове более-менее одна: «какого черта…».
Как вам, например, хрупкая плечевая косточка, найденная в Танзании , размером всего лишь с меня? А скелет крокодилообразного не-помню-как-его-там, длиной с мою комнату? Звучит вполне привлекательно, выглядит более чем не очень.
Невероятно удивил уровень технической оснащенности музея – теперь у меня, по крайней мере, есть соображения относительно того, почему он считается лучшим. Потому что там вокруг огромного «подиума» с самыми большими скелетами стоят «очки», как бинокли на причалах и всяких вышках, которые, когда останавливаются на каком-либо из них, быстро и без лишнего шума дорисовывают скелетику разного рода филейные части, «оживляют его» и начинается короткометражка с отличным звуком, которой, тем не менее, вполне хватает для того, чтобы понять, как же хорошо, что вся эта сказка закончилась тьмищу тысячелетий тому назад. А еще там возле каждой стеклянной стойки с экспонатами, которых очень, очень много, - электронная панель, на которой написаны пояснения, на подчеркнутые части которых можно нажимать, и тогда на экранчике появляется кино, сделанное не кем-попало, а BBC. Пустячки, но приятно до крайности. К сожалению, мы до такого вряд ли доживем, если только это не будет музей, в котором будут принимать заморских президентов.
Я и раньше видела всякие там камни и известняковые нечта, на которых вполне четко отпечатались растения и прочие радости органических форм жизни. Но такого, как тут, мне еще не встречалось. Целые впечатавшиеся просто всмятку птеродактили, в самых немыслимых позах и комбинациях, все-все, что можно отпечатать о камень – от крохотной изящной ящерки до огромной, нелепой своей громадностью доисторической рыбины с оскалом волка. Надо очень сильно и целенаправленно упражнять свой мозг, чтобы запретить ему думать о том, как так может быть – больше нет, просто нет вообще. Существование настолько неважно, настолько никчемно, что если повезет, останется вот такой вот посмертный отпечаток большей или меньшей степени нелепости, и это, видимо, за особые заслуги. И куда все это добро уходит, хоть биологически сам круг ясен, понимается с трудом.
Вот рыбина миллиона лет назад, вот тебе целый парк юрского периода, и хочешь-не хочешь, будь любезен ответь на вопрос – а что ты лично вообще знаешь о времени? И до сих пор ли ты считаешь, что можешь о нем вообще рассуждать, если все твои категории изначально попросту смешны?
Таким образом, в другой зал я уходила, слегка пятясь, с этим так некстати прицепившимся к несчастному мозгу вопросом. Вот незадача, другой зал кинул в меня еще одним. К сожалению, не мозгом – вопросом. Это был потрясающе выполненный зал по астрономии. Абсолютно темный, с отличными макетами планет солнечной системы по кругу (ну и звезды, разумеется, куда ж мы без 99.9% массы всей, как выяснилось, Солнечной системы), в которые тоже встроены маленькие экранчики. Узнавай-не хочу. В центре же круга – круглый диван, на котором люди почему-то лежат, задрав голову, словно разглядывая звездное небо. Когда я последовала их примеру, выяснилось, что на потолке - большой круглый экран (в круглом круге макетов стоял круглый диван, над которым висел круглый экран, показывавший круглые планеты, отражающиеся в круглых от удивления глазах). Уютно примостившись на диване рядом с трубкой-переводчиком, я получила свою дозу солнечной геометрии и тихонько отползла из зала, подняв белый флаг, на котором красовался вопрос номер два: а что я лично вообще знаю о пространстве? Вот тут-то мне и вспомнился Douglas Adams Restaurant at the End of the Universe с его самой страшной казнью – насильным просмотром необъятности Вселенной, сжигающей человеческую душу дотла в течение каких-то считанных секунд.
На десерт моему покареженному вопросительными знаками мозгу была преподнесена выставка фотографий дикой природы, завоевавших какие-то там призы. Мне особенно запомнились две. Первая – тень самолета на и без того темной луне. До сих пор не пойму, как такое вообще могло приключиться, фотограф, кажется, тоже. Вторая – голубые айсберги в море у острова South Georgia рядом с Антарктидой, и невероятного цвета вода. Невероятного. Это та красота, в которую невозможно поверить, просто не поверив в нее. Всем сердцем, иначе пройдет мимо идеальной картинкой.
Очутившись у чуть менее философского Hauptbahnhof’а – увидев эту ошалевшую алюминиевую лошадь на шаре – у кого девочка, у кого лошадь – и такую малость, как взлетевшая над песчаным пустырем слева от входа стая черных птиц, поняла, что в вопросах тоже может быть, и есть, свобода. Даже большая, быть может, чем в ответах. По моему лицу можно было вполне проинструктировать новичков на тему, что значит «светиться от счастья». И в этом несомненная заслуга Берлина.
Далее, завершая свой шестичасовой марафон, решила-таки посмотреть хоть одним глазом на Gallerie Lafayette, что на Friedrichstrasse, U-Bahn Franzoesische Strasse. Оказался никакой не шедевр архитектуры, а многоэтажно-стеклянно-купольное прибежище бомонда, судя по представленным маркам. Одним словом, я сбежала. Была мысль ехать к Gedaechtnis-Kirche и фотографировать, фотографировать. Уже даже ехала по направлению к Zoologischer Garten. Но вышла и поехала обратно на Warschauer Strasse – мои мыльные фотографии все равно не передадут то, что удалось почувствовать. Если буду умирать, как захочу посмотреть на это милое чудо, найду фотографии более достойного качества.
К слову о качестве. Сегодня таки свершилось. Я зашла в Dunkin Donuts. Но черт, мысль о бейгле с сыром не покидала меня уже часа два, я поняла, что просто свихнусь, если не попробую его, а это более чем просто постыдная причина для умопомешательства. Ну и да, это ж фирменный нью-йоркский деликатес, как можно. А если серьезно, было очень вкусно. Хлеб с плавленым сыром он и в Берлине хлеб с плавленым сыром, пусть даже с дыркой посередине.
Уже прибежала домой, засела за Zim’a, и тут, часов в 7.30 pm, лениво отлеживаясь на кровати, я поняла, что Friedrichshain-то я и не увидела. Решение было принято моментально, и вот я возвращаюсь домой после получасового променада с двумя мыслями (о Боже, да сколько же их за один-единственный день, а). С Берлином и его районами происходит примерно то же самое, что и вне его – живут и ходят с серьезными дисциплинированными лицами все на западе, а развлекаются и чувствуют себя как на лужайке возле дома на местами так и не пост-коммунистическом пространстве. Спросите любого иностранца, перебравшегося на перекладных в Москву – они едут, преимущественно, за беззаботной жизнью, полной веселья и далее по списку.
А вообще, Берлин, как мне теперь уже кажется, похож на человека с полным отсутствием каких бы то ни было манер. Если он хорош, вежлив, приятен, он не чванится этим, он просто дает тебе то, что может, если же он некрасив, груб, непригляден, то уж не обессудьте, что естественно, то не безобразно. Я знаю таких людей. Что ж, теперь я знаю и такой город.

кусочек номер два

Mon, 20 Apr 2009 12:51:03 GMT

День десятый. 26ое января, Берлин.

Как ни странно, как ни удивительно, это был великолепный день, чего, по моим скромным подсчетам, в Берлине случиться не могло.
С утра побывала на Blue Man Group show – на кассе меня уже заботливо ждал заботливо оставленный билет. Прибежала минуты за три до начала, и рада этому сейчас – для опоздавших было устроено целое шоу, их препроводили, высветив и снимая на камеру, оперно выводя Zu Spaet, пока они не уселись, и не подумав, молодцы такие, покраснеть или смутиться.
Bluemax theatre находится на Potsdamer Platz, и вроде все просто, да не очень. Только выйдя из метро, я достала карту и ко мне тут же подошла женщина лет 50ти, наверное. Спросила, может ли помочь чем-нибудь. Мы вместе шли в ту сторону, где, ей казалось, был театр (не так уж и важно, что его там не было, дело житейское), она меня спрашивала, откуда я, и почему-то очень хотелось говорить с ней на немецком. Я совсем не боялась быть смешной и нелепой. А она сказала мне, что я хорошо говорю по-немецки. Когда я это услышала, мне сразу захотелось выучить его идеально, чтобы хоть как-то соответствовать незаслуженной похвале. Но женщина очень интеллигентно-приятная, прям улыбалась потом, как с ней разошлись на перекрестке, шла.
Из театра пошла в Starbucks, где сидела пила почти самодельный Vanilla Cream – так, как его смогли испортить немцы, не смогла бы даже я. Я бы сказала, я потом битый час делала все в моих силах, чтобы вернуть бедный коктейль к жизни. То бегала молоко наливала, то корицу с ванилью и коричневым сахаром засыпала – столько бесполезного льда даже американцы не кидают. Сидела и читала путеводитель по Москве. На немецком. Много интересного, как водится, обнаружила. Сижу, значит, прям за стойкой возле стеклянной стены. Подходит со стороны улицы маленькая девчушка, лет пяти, четырех. Смотрит на меня, что-то мне говорит, показывает вроде как под стол. Смотрю – там ничего. Улыбаюсь, спрашиваю ее, «что?». Она делает жест вроде «ну какие же вы взрослые недогадливые» и говорит мне halo! я тоже говорю ей halo, мы обе смеемся, она начинает вроде еще что-то говорить, но мама, снисходительно улыбаясь, уводит ее. Я сидела и чувствовала полнейшее счастье в тот момент. Я не люблю детей, как я уже повторяла не одну сотню раз, но такие открытые души вселяют в меня столько надежды, что даже не верится, что может быть так хорошо.
Приехала на Warshauer Strasse, думаю – зайду куплю помЕло. Захожу, становлюсь в кассу, передо мной стоит мужчина с длинными седыми волосами, очень добродушного вида. Спрашивает (со мной сегодня все по-немецки говорят, как это ни странно. Ничего, что я в Германии, продолжаем удивляться.) – «вкусно?». Ага, отвечаю. Говорю, как сладкий грейпфрут. Он говорит – никогда не пробовал. И, уже уходя, оборачивается и говорит мне – «Но если я куплю его, то, когда буду есть, вспомню о тебе». Было по-человечески очень. Домой после всех этих человеческих приятностей просто летела, не шла. Было так хорошо, ощущение, что сил у меня на троих хватит, что все я смогу, что все будет отлично и главное это только то, сколько все-таки света вокруг.
После Starbucks, кстати, я еще немного гуляла – прошлась по Potsdamer Platz до памятника убитым евреям, откуда рукой подать до Brandenburger Tor. Но кстати, на памятник-то могли бы чуть больше фантазии употребить, поскольку убитые евреи не заслужили, видимо, ни слова – просто штук двести эдак каменных коробок, гробов-переростков, словно на кладбище. И никаких надписей, ничего. Может, я просто не прониклась глубочайшим смыслом, не уверена.
Сама Potsdamer Platz совсем не так плоха оказалась. Это как раз, наверное, единственный пятачок города, в котором можно спокойно вздохнуть, будучи избавленным от вездесущей бетонной серости. Там кафешки, торговые центры, бутики, идущие далее по Friedrichstrasse, вдоль которой я и пошла. Шла достаточно, в темноте все не так сильно пугает, и это, без сомнения, огромный плюс ночного Берлина. Он не так заметен. Потом сплошь незаметность, перемежающаяся вывесками, подутомила, и я завершила свой променад, сбежав в оказавшийся поблизости U-Bahn. Кстати, удивительно – в Берлине метро ходит просто невообразимо лениво. Поезда может не быть 20 минут, и все это безобразие самым честном образом отображается на равнодушных табло, словно так и надо.
Зашла еще в начале Friedrichstrasse в какой-то магазинчик, связанный с Weihnachten, там продавались в том числе и деревянные милые игрушечки. Мне показалось, здорово прикупить парочку таких в подарок, однако когда я любопытно перевернула самую крохотную из них, которая стоила 7 евро, мне так сразу переказалось. Ценник больше, чем вещичка. В буквальном смысле.
На витрине одной из пекарен видела настоящее берлинское, которое выглядело ужасно ненастоящим, по сравнению с московским, но все равно порадовало. А еще навстречу мне на перекрестке шел клоун. Вообще не улыбающийся. И при всей моей клоунофобии, неулыбающийся клоун – вообще страшная вещь.
Очень удивляет то, какие в Берлине ветры. Каждый день. Идешь по улице и прям слышишь вой, и это никого не удивляет. Идешь, а тебя буквально сбивает с ног или со всей силы толкает в спину, так что можно и грохнуться, и это тоже считается, видимо, нормальным. Просто сумасшествие какое-то. Если существует такое чудо, как эволюция, деревья за окном уже, наверное, гуттаперчевые.
Кстати, о сумасшествии. Стоит сюда приехать только чтобы посмотреть, как берлинцы одеваются. Панк панком погоняет, каждый сам себе Gucci.
Я, кажется, поняла. Гамбург – эдакая светская приемная, чистая, аккуратная, изысканная, эстетичная. Берлин – истеричная кухня и все прочие служебные помещения. Там уже не до выпендрежа. Эдакое рабоче-панковское сообщество.

День одиннадцатый. Бррррррлин, 27ое января.

Оставшиеся до Парижа два дня намерена отсидеть в добровольном одиночном заключении дома, где я чувствую себя и правда как дома. У меня какие-то просветления в миниатюре, вроде того, что надо всерьез заняться издательско-журналистским делом, пойти на курсы немецкого и испанского по приезде в славную столицу и что моцарелла – отличный сыр. Сегодня мы с Берлином практически не виделись. Как уехал Дэвид, я собралась и у Berliner Dom, под дождем и ветром, встречалась с Maximilian’ом. В итоге мы сидели тут, и он пытался подсоединить мой свободолюбивый ноутбук к оковам всемирной сети. Победа осталась за свободой, равенством, братством, черт бы его.
В сам Berliner Dom, куда оказалось ближе идти от станции Hakescher Markt, я не пошла – видите ли, билет надо покупать. *гордо и глупо задрав нос*

День двенадцатый. 28ое января, Берлин

Часа в три дня, когда весь Интернет в разумных его пределах был изучен и можно было со спокойной душой покидать уютную двухэтажную обитель, благословленную десятками двумя свечей различных цветов и размеров и огромной банкой шоколадной пасты на кухонной полке на запасном холодильнике, я тихо щелкнула замком и безропотно отправилась во вражеский стан. Правда, заблаговременно изучив диспозицию противника и жирно отметив на уставшей от хамского обращения карте точки, между которыми планировалось совершать короткие перебежки. Это вам не Гамбург, гулять тут еще.
По пути забежала в Интернет кафе Master and Slave (ммм, интересный ход мысли), откуда быстренько телеграфировала в редакцию National Geographic Traveler – можно ли прислать им статьи, не надеясь особо на какой-либо исход дела. Почем зря, потому что ответ мне пришел через пять же минут, и ответ полностью и бесповоротно положительный. Выбежав из дома – дубль два – я думала о том, что все-таки я сама делаю свою жизнь и пока я чувствую, что мне надо делать и почему, я свободна и даже более того, обязана прикладывать все усилия, работать, стараться, преодолевать что бы там ни было, чтобы добиваться этого. Мой подход a la лежа на диване, нам трудностей не надо, полностью меня не устраивает. Теперь уже. Например, я шла и в голову закралась мысль – а толку-то, они прочитают твою статью и выкинут к чертовой матери, сравняться с их авторами ты никогда не сможешь. Эта мысль даже не в голове, где-то глубже. И вот я иду по Warschauer Strasse к S-Bahn и понимаю, что нет уж, в моей книге будет написано иначе. Я буду творить свою реальность, реальность, основанную на справедливости, на красоте и добре. Может, все будет не так, как я того пожелаю, но все будет, по крайней мере, справедливо. А я, в свою очередь, буду делать все, что в моих силах, чтобы потом не забрасывать себя упреками. Как множество возможностей в пространстве и затем материализующаяся лишь одна из них, я буду делать все, чтобы моя возможность материализовалась. Я сама творю свою реальность, и ничьи страхи сюда не вмешаются. Это звучит глупо, так, словно я пытаюсь научить себя алфавиту, но нет, оказывается, такие вещи требуется проговаривать себе, иначе о них быстро забываешь, их перестаешь, самое главное, чувствовать. Итак, сегодня была дана очень твердая, очень безаппеляционная установка – я сама себе автор, и автор хороший.
И вот что рассказал мне о моей затее мой день.
Первым моим пунктом назначения был Charlottenburger Schloss, что в Charlottenburg’е, как нетрудно догадаться. Карта умничала и заявляла, что в метро надо сделать пересадку с Charlottenburg на U-Bahn и до Jungfernheide, что, в общей сложности, немало. Однако случилось самое непредвиденное. Как только оседланный S-Bahn приблизился к Hauptbahnhof’у, я увидела на пути симпатичный квартал, по которому сразу же захотелось пройтись. Это было как наваждение. Как мираж в пустыне, но когда ты догадываешься, что это мираж. Пройтись? По Брррррлину? Гм. Следующий!
А следующий был Zoologischer Garten, по пути к которому я увидела на стене дома справа огромное симпатишное граффити, и опять же подумалось – неплохо…
Далее все стало совсем ни к черту. Когда поезд мчался без оглядки до конечной Charlottenburg, пошли какие-то сплошь тревожные знаки – все чаще стало хотеться выскочить из поезда и пройтись вот здесь, и вот здесь, ага, и вон та улочка тоже ничего. В общем, Jungfernheide меня сегодня так и не увидела – я сошла на Charlottenburg и даже не обещала вернуться.
Решила пойти просто, куда глаза глядят. Глядели они вперед, поэтому маршрут мой был достаточно прост и, о чудо, таки привел меня к вожделенному замку: Stuttgarter Platz – и огромная Windscheidstrasse, переходящая в Schloss strasse.
Бурю эмоций, захлестнувших меня, можно описать, только лишь упомянув тот факт, что я шла, поминутно хватаясь за сумку и вытаскивая из нее на мое счастье находившиеся там всякие бумажки, судорожно, на ходу делая на них всякого разного рода заметки.
Дело-то все в том, что сегодня выяснилось – Берлина ни много ни мало два. Это такой маленький трюк вполне оптического характера и не очень – тут все зависит не только от глаз, но и от ног. Моих ног почему-то первые четыре дня пребывания тут хватило лишь на восточную часть, куда, как я понимаю, входило все то, что в первый день едва не лишило меня способности в дальнейшем воспринимать прекрасное.
Это книга-перевертыш, никто тебе не виноват, что ты не догадался заглянуть с другой стороны – видимо, философский тезис о том, что в пылинке видна вселенная – пустой звон, когда речь идет о городе. Можно застрять на пылинках и не увидеть звезд.
И было чувство какой-то обиды, как обида на фокусника, показавшего фокус, который не можешь разгадать. Я была в ужасе, я хлопала в ладоши, радовалась этому трюку и собственной недогадливости и одновременно с этим грустила – видимо, придется все-таки нарушить очередное обещание и таки вернуться сюда однажды.
То, что я видела, сложило паззл воедино и наконец придало нежданный-негаданный смысл таким, казалось бы, нелепостям в так и не пост-советском пространстве, как Berliner Dom, Museen Insel etc. Хотя все же порой попадались серые, словно только что с хрущевских окраин Москвы домообразные создания этажей в пять максимум , но по сравнению с Leipziger Strasse, например, - это просто оранжерея какая-то. Берлин все равно жестче, чем кому-то вроде меня, наверное, хотелось бы, однако сегодня он стал вполне обитабелен. Даже более чем.
Итак, я шла, а под ногами шуршали редкие, не по сезону опавшие листья и разбившаяся на осколки ненависть. Я наконец увидела город.
И то, что так вдруг увиделось, мне нравилось, заставляло улыбаться. У каждой кафешки свой яркий характер, его видно прям с улицы. У магазина из серии «Все для дайверов» сидел на лавочке, беспомощно расставив руки, дайверский костюм в маске. Было ощущение, что это утопленник полувековой давности, но от этого хотелось улыбаться, а не шагать прочь.
Особо, наверное, стоит сказать, насколько удивляет архитектура тихого, просто себе жилого Charlottenburg’а. Он похож на домохозяйку, которая, тем не менее, так следит за собой, что и светская дама позавидует. Вот вам элегантнейшая полустеклянная Hochschule с витыми лестницами, а вот дом совершенно неземной красоты, на котором мой взгляд остановился вполне себе корыстолюбиво. Это дом на пересечении Nithackstrasse и Stallstrasse, практически возле замка, и он бесподобен. Почему-то нет сомнения, что жильцы платят огромные деньги, чтобы иметь возможность говорить то же самое за утренним чаем, созерцая замок.
Сам же Charlottenburg Schloss более похож на «резиденцию», чем на замок, который стереотипное сознание обязательно рисует с башней, в потемневшем камне и как-нибудь еще очень экзотично. Этот же – само вежливое спокойствие посреди и так спокойного района (хотя скорее, ближе к его концу – далее, как снова умничает карта, начинается Spandau и Reinickendorf), вокруг которого так же спокойно бегают, играют с собаками и просто прогуливаются с плейером берлинцы. А точнее, шарлоттенбургеры.
Поворачиваю от замка налево, иду вдоль Otto-Suhr-Allee, под падающим мягкой неслышной стеной дождем, первый день за все мое здесь пребывание дождем без намека на сумасшедший ветер, одним из лучших дождей, под которыми я ходила.
Удивляет то, сколько в Берлине цветов – это я еще раньше приметила. Палатки в метро, магазины на улицах, на каждую улицу, наверное, точно приходится один.
На этой-то самой Otto-Suhr-Allee меня неожиданно занесло (как, впрочем, всегда и заносит) в очередной маленький магазинчик, и я отоварилась там двумя стеклянными банками йогурта с шоколадной крошкой по полкило каждая и скромным шариком полюбившейся мне, кстати, именно тут, в Берлине моццареллы. На кассе думаю – а ну все это (думала про деньги), я же сказала, я сама творю свою реальность. Выхожу, мне навстречу идет девушка. Она спрашивает меня вдруг:
- Was ist das?
- Wаs?
- Kaese?
- Mmm?….
- Na, komm mit. Komm.
И заходит во внезапно оказавшееся рядом здание с большой вращающейся стеклянной дверью. Это было так неожиданно, да и интересно, какая связь могла быть между сыром (хоть бы и моццареллой) и чем бы то ни было, что я особо не сопротивлялась. Мы вошли в какое-то достаточно просторное помещение с большими стеклянными окнами во всю стену, и девушка бойко представила меня другой, сказав, что та мне все объяснит и все сделает. Интересно, подумала я. Это что, опрос любителей сыра?
Меня без особых объяснений усадили за стол и дали тест – 200 вопросов на русском, специально для заезжих гостей, языке, сказав только, что результат этого теста поможет понять, какие возможности себя я не использую и что мне вообще сделать, чтобы стать счастливее. Я улыбнулась – снова начался безумно любимый мною Диалог. Как я могла отказаться. Улыбаясь, я приступила к ответам на вопросы. И даже не столь важно, что они потом попытались впарить мне книжку по «саентологии» (scientology) – сомнительном учении, позиционирующем себя, как религию, и берущем на себя смелость утверждать, что весь вред и все несчастье несет нам наше бессознательное начало, которым мы не можем управлять, которое творит, что хочет, смеет аккумулировать боль и страхи и вообще, беспредел какой-то, прекратить безобразие. Под предлогом того, что они обрабатывают результаты моего теста (что они и делали, в этом я как-то не сомневаюсь), мне фастфудом впарили два минутных фильма, пытавшихся донести до меня максимально простыми словами, проще было бы только жестами, что я не просто мое тело и даже не просто мой ум. Я и сама могла бы побеседовать на эти темы с автором, но от рассуждений с присутствовавшими (а это был мальчик, выглядевший и разговаривавший так, словно он отбывал какую-то безрадостную повинность и вместе с тем сам желавший однажды понять и поверить в то, что так активно предлагается «любителям сыра») уклонилась. Тогда мне просто наконец рассказали, что же я такое и сколько у меня проблем. Это не могло не быть интересно, как непосредственный ответ на мое утверждение по пути к метро – что мне необходимо больше верить в себя. Так вот, мой приговор звучал следующим образом:
1. склонна к депрессии (ммм, не грозит, я считаю себя поистине счастливым человеком, как может считать себя счастливой река, осознающая, что она впадает в бескрайний океан)
2. недостаточно активна, не делаю все, что в моих силах, не прикладываю всю энергию, чтобы преодолеть препятствия, возникающие на пути (куда уж правильнее)
3. критична к другим и даже более того – иногда злоупотребляю самоедством
4. не могу довести дело до конца, накапливая много начатого (ну, а послушайте, как я разговариваю – вообще песня)
5. слушаю других, теряю веру в себя, если мне говорят – это ты делаешь не так, то ты делаешь не так. Надо больше пропускать мимо ушей и упрямо идти в своем направлении.
Я просто точно могу сказать, что это все очень важно. Что это именно то, что должно было служить ответом моим утренним размышлениям, и вот я его получила, в такой прямой форме. Прямее только голос с неба, но это уже другая опера.
Итак, моей последней остановкой на сегодня стала Kaiser-Wilhelm-Gedaechtnis-Kirche на Zoologischer Garten, и она стала для меня самым большим открытием, которое я сделала в Берлине.
Я вышла из метро нехотя, хоть и под любимый дождь, но думалось, что особо не из-за чего идти не понятно куда, искать, к сожалению, понятно что и вообще, килограмм йогурта на плече это вам не шутки. Вышла и уже инстинктивно хотела полузажмуриться, не смотря по сторонам, быстренько добежать до стоящей рядом церкви и обратно. Однако – о, боги - в этом не было ни грамма необходимости. На площади было красиво и вполне себе по-европейски приятно, все горело огнями и не известной до сих пор романтикой. Сердце этой романтики, без сомнения, бьется в Gedaechtnis Kirche. На редкость гармоничное, продуманное, утонченное создание.
Сама церковь, разрушенная в ноябре 1943 года, как и бесчисленное множество старинных церквей по всей Германии во время второй мировой войны, была построена в 1891-1895 гг при кайзере Вильгельме, как следует из ее названия. Однако же ей так сильно досталось, что когда встал вопрос о реконструкции, решили – строить новую рядом – бессмысленно, а эту уже и так неслабо приложило. Досталось ей, кстати, и правда неплохо – осталась только одна башня, через крышу которой видно небо и окно розы которой своей пустотой производит неизгладимое впечатление падения в пропасть, в безвестность, в каменное никуда, прощу прощения за поэтику. Стоишь перед башней, а через него видно ее темные каменные внутренности, и охватывает странное, лично мной еще не испытанное чувство, что церковь эта и правда умерла. Хотя, закрытая решетками, она все-таки теплится свечами изнутри. Удивительно. Как огни святого Эльма. А еще ее полы и своды с потолками выложены удивительно яркой, красивой мозаикой, а резные своды придают всему ее облику что-то восточное. В моем восприятии, в этой церкви нет банальности и нет пустозвонства.
Самое удивительное – то, как вышли из печального положения немцы - в 1959-1961 гг они придумали вот что: раз церковь трогать уже нельзя, давайте создадим эдакий архитектурный ансамбль, пристроив одну низенькую башню с полностью стеклянно-витражными стенами (состоят как бы из плиток-витражей) с одной стороны, и такую же, но высокую, выше самой церкви – с другой. Таким образом, умершую как бы с двух сторон обнимают и поддерживают ныне здравствующие, не смейтесь, «пудреница» и «губная помада» .
Дерзко зайдя в «пудреницу», я, признаюсь, меньше всего ожидала увидеть там церковь. Минимализм обстановки резко контрастирует с витражными стенами (и никакого камня, сплошь синий свет), а символичный позолоченный Иисус, настолько символичный, что его можно узнать разве что по позе распятия, ярко свидетельствует о том, что творческий подход немцев к религии не ограничился одним сооружением церкви-пудреницы.
Понравилось, очень понравилось почему-то то, что на входе стояла стойка, на которой лежали сбоку яблоки, и табличка дружелюбно сообщала: «1 яблоко для вас, 1 евро для церкви».
Мне ужасно хотелось зайти в высоченную «губную помаду», но кроме маленького магазинчика, куда приглашала афишка рядом, я не могла найти больше ничего. Уже собралась уходить, но почувствовала, что я хочу зайти в этот магазинчик, и кто бы там ни был, узнать у него/нее все насчет того, что это за башня, зачем она, почему она. Оказалось, это маленький этнический магазинчик, который явился первым в своем роде заинтересовавшим меня и девушка-продавец в котором оказалась на редкость милым созданием. Она на отличнейшем английском рассказала мне всю эту историю про «пудреницу» и «губную помаду», сообщила, что в «помаде» лишь колокольня, а подняться наверх никак нельзя, она бы и сама поднялась, и что в Нюрнберге, откуда она родом, церкви строят совершенно другие, даже из другого камня.
Домой я ехала нагруженная сумками, впечатлениями и эмоциями. Завтра мне предстоит еще один день в этом городе-перевертыше, надеюсь, мы расстанемся друзьями.

кусочек прошлогоднего Берлинского

Mon, 20 Apr 2009 12:47:45 GMT

День восьмой. 24ое января, где-то в полях между Гамбургом и Берлином.

(лениво подтягиваясь к полудню)

Зачем-то вскочила за полтора часа до выхода , в итоге стояла на простом, как 2*2, Dammtor’е, ждала свой InterCity Express до Berlin Suedkreuz. Почему Южный Крест, откуда взялся Южный Крест, и еду ли я куда-нибудь в Йоханнесбург в местечко под названием Берлин – выясним . Но надеюсь, в этот много раз и все так же дурно славный город меня все же не занесет.
Зеленое-зеленое поле в конце января, кажется, русскому человеку можно здраво осмыслить только в том случае, если он благоразумно остановит свой хронометр где-то на сентябре.

(первое знакомство с Берлином. Из показаний потерпевшей)

Встретившись с Дэвидом на Ostbahnhof, доехав до уже до дыр нахваленного Friedrichshain’а , закинув вещи и горячие, словно только из печки, эмоции, мы по отдельности направились каждый по своим делам. Я, не беспокоясь особо о картах и объяснениях, пошла себе до метро Warschauer Strasse, по пути как раз узнав, где оно находится. Доехала до Alexanderplatz и оттуда начала свой извилистый путь, который закончился на Friedrichstrasse. Это так, чтобы для начала разложить все по низким географическим полочкам, дотянуться до которых не составляет труда.
И еще туда же закинуть, кстати говоря, – видела примерно все то основное, что впаривают путеводители. Никакущая, понятное дело, Fernsehturm на Alexanderplatz, eще более никакущая внутри Marienkirche, находящаяся совсем рядом церковь красного кирпича с кучей зачем-то кому-то нужных выходов, Museen Insel с его знаменитыми и зафотографированными Bode Museum, Pergamon Museum и чем-то там еще, Reichstag с его стеклянным куполом, под которым сновали любознательные туристики, но до которого у меня не хватило никакого желания доползти. Это при том, что была я шагах в 50, надо было только обогнуть здание по приказу сурового немецкого дяденьки полицейского, который как-то с оскорбленной гордостью кинул мне в лицо свое «я ни слова не понимаю» (из того, что я его спросила).
Прошлась до синагоги – от Berliner Dom (при ближайшем рассмотрении которого тоже так и не стало понятнее, что это за зверь такой), увидела ее золоченый, несколько православный по характеру, я бы так дилетантски определила, купол. Решила – все равно ведь не теряюсь, айда, пойду вглубь, полюбуюсь. Пока шла до нее, поняла, что не ела ничего вот уже часов восемь, забежала в индийский ресторан, где затюканного вида несчастный индиец-хостесс сначала спросил, куда меня посадить, я ответила, что вообще думаю, уйти или остаться, убежала, но желудок призвал к порядку и я вынуждена была ретироваться в индийское убежище минут на 30. Ела какой-то суп и рис. Рядом сидела индианка, так она таким глубочайшим презрением поливала все и всех вокруг (особенно доставалась затюканному и мне – я посмела сидеть за столиком рядом), что невольно вспомнился Сан-Диего с его забывшими всякие рамки дамами с Ближнего Востока. Она гоняла «бедную хостесс» по полной программе – то ей телевизор, видите ли, включите, то ей то принесите, то чуть ли не педикюр сделайте, а ведь уверена, что ни копейки чаевых не оставит. Оказывается, не все то мудро, что сделано в Индии.
В тот момент, когда я сидела и не спеша ела, пришло понимание, насколько, видимо, мне важно новое место смотреть одной. Самой. Без помощников и советов. Это как новый человек – никто за тебя не может его узнать.
Здесь трамваи летают, а не едут, и я видела черный трамвай. И еще ларек с лаконичной и на редкость искренней для немецкой гастрономии надписью: «Wurst : - )». Рядом с Reichstag’ом прямо. Хотела сфотографировать, так порадовалась этой находке, да вот незадача – техника отказалась вести переговоры.
Через три часа, проведенные в городе, я буквально бежала до ближайшего метро, коим и оказалось Friedrichstrasse, бежала чуть ли не со слезами на глазах, чувствуя внутри ту же бурю негодования и опустошенность, какую чувствуешь после крупной ссоры. И вот сижу, закутавшись в пуховое одеяло, не желая даже слышать о том, что там за его пределами, пытаясь не думать о том, как же мне выжить тут еще пять полных дней. Так плохо мне от места еще, на моей памяти, не было. И вот примерно, почему.
Этот город кичится своим уродством, как наглый калека, требуя от остальных незаслуженного к себе внимания. Он словно говорит тебе: «Это уродливо? Огоооо, ну это-то нееет…Вот на это глянь-ка! Агаааа, тошнит? *прыгая от счастья* Ну тогда тебе вот еще сюда! И сюда, а вот это, фантастика какая, особенно, особенно уродливо!» Антиэстетика. Нелепые имперские замашки. Вы бы только посмотрели на эти уморительные своей неуместностью и повсеместностью колонны, портики, изобилующие высокомерно выдолбленными латинизмами. Слияние непонятой, просто под копирку содранной, - зачем еще?! – греческой эстетики в упрощенной римской интерпретации и мертвенного размаха египетских гробниц. Это мертворожденный ребенок, в нем нет дыхания. Это даже, скорее, глубоко коммунистический вариант Египта, завоеванного римлянами и освобожденного сознательными гражданами Соединенных Штатов, первым делом укрепившими на полях сражения в качестве оплотов демократии Starbucks и Dunkin Donuts.
Широченная, необъятная своей пустой необъятностью Unter den Linden, где все это великолепие сосредоточено в немыслимых на квадратный метр количествах, заканчивается Brandenburger Tor так, как должна заканчиваться Вселенная, не меньше. Идешь по направлению к этим воротам мимо невообразимо, бессмысленно широких перекрестков и домищ, смотришь на эти ворота и закрадывается чувство, что там, за ними, бьют хвостами три кита и земной блин кончается за ненадобностью. На меньшее этот хвастливый город не согласен.
Такого количества магазинов, продающих все с исключительно собственническими надписями: Berlin/Berlin – arm aber sexy/всякой другой полной чушью, содержащей непереводимое слово Berlin в своем составе, я не встречала еще ни в одном городе . Далеко не пойду – Гамбург производит впечатление скромного школьника на этом бесславном фоне.
А этот бесславный фон развлекает еще и полным отсутствием пропорций, абсолютнейшим безразличием к человеку. Антропоигнор. Антропонаплевательство. Я старею, что ли, что хочу, чтобы со мной считались. Неужели это так много, с другой стороны. На данный момент я не хочу его видеть, это чувство, сопоставимое с отвращением и мерзостью. Удивительно. Но ведь только так, пропуская все через себя, можно прочувствовать город, разве нет. Вот и страдай теперь весь вечер от тошноты и головной боли. Правда-правда.
Это первый город, который может отныне хвастаться тем, что довел меня до слез. Хотя лунометру, да еще и в полнолуние. Но вот лежу на кровати, горят привезенные мной синие окна и щеки от слез.

(два ночи)

Синие окна сгорели синим пламенем . Вот хохоту-то было. По счастью, хоть щеки целы остались.

День девятый. 25ое января, Берлин.

(вечер)

Вышла из дома эдаким сплошным вздохом смирения. Я была сама покорность. Я не брала с собой фотоаппарат. Я смирилась с тем, что, наверное, есть право как на красоту, так и на уродство. Я приготовилась внять чему-то новому, чему-то, что витает в берлинском воздухе взамен эстетики. Да уж, к слову, - те, кто строили город, даже каждый отдельно взятый район, строили просто обиталище. Они думали о практичности, о высокомерной основательности, но вот о красоте как-то не пришлось.
Берлин же сегодня буйствовал ветрами, выхватывал из рук беззащитную карту и изо всех сил старался отхлестать меня ей по этим же рукам и лицу.
Однако же, учитывая характер нашего общения, меня это обстоятельство мало задело, и я осилила некий импровизированный маршрут, включивший в себя: Nikolai Viertel на Alexanderplatz, далее по огроменной Leipzig strasse до Potsdamer Platz, которую рекламируют всё, как современный деловой центр Берлина. Ну а затем на Tiergarten и до Bellevue, откуда я и вернулась домой на Warschauer strasse . Итак.
Nikolai Viertel, вызывающий у кого-то восхищение, - пара улочек музейного типа, пустых и красиво-причесанных, по характеру обычных, традиционно-немецких. То есть, красиво, конечно, даже церквушка красного кирпича с целыми двумя шпилями имеется, но из-за малой, чуть ли не огороженной территории и полного отсутствия кого бы то ни было на этом квадратном метре ощущение, что минуты три прогулялся по музею под открытым небом, каковым Nikolai Viertel, в общем, и является.
Выйдя из него, я пошла просто вперед по Leipzig Strasse – карта грозилась Tiergarten’ом прямо по курсу. Гулять по городу – занятие явно из разряда крайней необходимости. Во время этого во всех отношениях чудного променада мне вообще всерьез показалось, что захотеть просто пройтись по Берлину может разве что человек, купившийся на заверения достраиваемых стен и лесов, непонятных дыр, как в прямом, так и в переносном смысле слова, и бездушного камня в том, что это и есть город. Я, конечно, дико извиняюсь, но здравствуйте, я ваша тетя, мало ли в Бразилии Педров-то . Не хватает одной только грязи и разрухи, чтобы кичиться названием одного из крупнейших городов Европы, ни разу не хватает.
Идешь по этой Leipzig Strasse, - огроменная, как вдаль, так и вширь, и, разбитая на серые квадраты пересекающими ее улицами, она к тому же нещадно продувается ветрами. Potsdamer Platz тоже мимо кассы, все по той же, общей для всего перечисленного причине. Серые советские домищи заменили не менее неприметными стеклянно-кирпичными небоскребчиками. Может, кому и хочется всматриваться и искать десять отличий, но не мне, это точно.
Мне же предстояла прогулка по Tiergarten – от самого парка до Bellevue с ее огромной, на редкость безвкусно вписанной в местность колонной-статуей, вывезенной, кажется из Франции, как награда самим себе за победу над ней. Взяли с полки пирожок.
Иду по Tiergarten, вокруг – тропки, речушка какая-то, выставка фонарей – по обе стороны аллей просто стоят разные фонари, на некоторых – надписи, из какого района Германии привезены. Думаю: а о каких животных речь-то шла. В реке плавают утки…и все на этом? Небогат зверинец, небогат. Уже на долгожданном выходе ситуация прояснилась – веселенькими парами стояли не совсем, на мой взгляд, веселенькие скульптуры (на постаментах, если это играет какую-то роль). Посмотрите, пожалуйста, направо – вот мускулистый юноша поднимает вверх с видом победителя мертвую лисицу, ее в это время пытаются достать свирепые охотничьи собаки, да и лошади тоже, кажется, весело на этом празднике жизни. Обратите внимание налево - охотник протыкает кабану глаз. Рядом с ним вы также можете увидеть, как добивают зубра ударом в сердце. Приятного просмотра, господа.
Так, на животных и на убиваемых ими существ мы посмотрели, теперь осталось найти уже это метро, S-Bahn , Bellevue, и домой, домой. И признать попытку номер два тоже заваленной. В этом городе я едва могу что-то вообще есть. Поев сегодня в первый раз в четыре часа дня в непонятном кафе Caras на Potsdamer Platz, я еле заставила себя заглотить еще в торговом центре на Alexanderplatz купленный салат с гренками и моцареллой, как домой пришла. У меня тут отказывается работать техника. Ноутбук не желает видеть подключенный сетевой кабель, до сих пор не желает, сразу же по приезде сюда садится батарея фотоаппарата, которая, как обещал мне брат, протянет еще, может, дольше меня, а вчера, страшно сказать, меня так же предательски кинул ipod.
Но последней каплей все же стало то, что я увидела, ожидая поезда на Bellevue. Над карнизом сидели, нахохлившись, голуби, а сбоку висело что-то вроде оборванной металлической сетки. Сначала я обратила внимание просто на то, что сетка вся в пуху и перьях, вид крайней антисанитарии, одолевает желание тут же запрыгнуть в душ. Но присмотревшись, увидела там еще лежащую тушку взрослого голубя, по-моему, без головы, и совсем маленького еще, только-только начавшего подрастать дитеныша. Он, наверное, провалился лапками, которые там так и торчали из сетки, и не смог выбраться, так там и умер. На этом я поняла, что мы расставили все умлауты над всеми возможными гласными - я готова снабдить ими и согласные, если потребуется - и свое мнение прошу позволения записать, как окончательное. Ноги моей здесь больше не будет.
Пожалуй, порадовало сегодня только одно, зато по-настоящему. Уже в вагоне метро зашла с коляской и маленькой девочкой девушка, может, лет 25, никак не больше. Девчушка у нее на руках постоянно роняла в коляску кусок бублика, который она поедала, и маме приходилось тяжеловато. С коляской, ребенком на руках, вечно падающим бубликом, а тут еще и девочка пить хочет и какие-то вопросы задает. Я просто на нее смотрела, очень девушка сама по себе приятная. Как она со всем справлялась - без нервов, без истерик. Мы друг на друга посмотрели и улыбнулись. Стало почему-то очень тепло от этого. Потом девочка таки уронила пакет с останками бублика на самый на пол, я его подняла, так девушка так чистосердечно и удивленно обрадовалась. Неужели у них не принято. Но самое забавное было то, что в вагон зашли панки, словно только что из машины времени - я думала, такие перевелись еще в 90-е. Девочка громко теребила маму, как бы спрашивая, что это за чуды-юды зашли, смотрела на них глазами-блюдцами взглядом эдакого удивленного неодобрения, мол, вы что, дети малые, что ли, чего вырядились-то.

Нелепо, смешно, безрассудно, безумно…волшебно))

Mon, 07 Jan 2008 18:24:16 GMT

Лошади они как дети. Ну сущие дети. Но с ними все-таки лучше, чем без них.

Вот бы они еще не были такими свиньями иногда : )

Sun, 25 Nov 2007 20:46:44 GMT

с трудом верится, что через месяц я проснусь в незнакомой Немеции. Что там делать, на каком языке говорить, куда бежать, когда пойму, что я на этом языке, оказывается, не разговариваю (слова длиной в полметра мозг рассматривать в качестве лингвистического материала отказывается)....оч странно. но ощущение еще более странное - что я делаю все правильно, что так и надо - уехать в неизвестность, колесить по ней с месяц и вернуться. при необходимости.

Смотреть себе дороже, но не посмотреть нельзя.

Sun, 18 Nov 2007 20:48:42 GMT

http://www.vita.org.ru/video/sea/dolphin-in-japan.htm

Sun, 18 Nov 2007 16:24:53 GMT

Вот тока без грязи, а - я думала, времена, когда каждый пол гордо бубнил себе под нос, что противоположный - та еще сволочь и эксплуататорская капиталистическая свинья - прошли. нет же - сегодня прочитала заметку знакомого, который высоким слогом пространно плюет в лицо здравому смыслу выражениями типа "вижу тварей насквозь" и прочая, прочая. мама, роди меня обратно 0_0

Fri, 16 Nov 2007 18:39:59 GMT

13 явлений, которые ставят науку в тупик

1. Эффект плацебо

2. Проблема горизонта

3. Ультрасильное космическое излучение

4. Белфастские результаты гомеопатии

5. Темная материя

6. Марсианский метан

7. Тетранейтроны

8. Аномалия Пионера

9. Темная энергия

10. Обрыв Kuiper

11. Сигнал из космоса

12. Непостоянные постоянные

13. Холодный ядерный синтез

Как всегда, в своем не сильно повторимом стиле - надо срочно все узнать, сейчас же, никак иначе.

Fri, 16 Nov 2007 09:08:10 GMT

Мне, кажется, срочно нужна какая-то помощь. что-то я, видимо, делаю не так, хоть и прекрасно знаю, как надо. Надо думать, надо видеть, надо слышать, надо жить. я делаю что-то просто непонятное. сегодня мой последний офисный день. принесла тортик в качестве искупления греха нелюбви к этому самому офису и сижу, уже в куртке, уже готовясь выбежать. хоть и через 5 часов.
вчера ехала домой с джаз-модерна своего, препод моя снова ко мне цеплялась - причем я, похоже, должна быть будущей Плисецкой, не менее, - все снова непонятно - чем заниматься здесь, что и кого искать.
ночью снилась лошадь, которая затоптала всех моих друзей. проснувшись утром, я первым делом позвонила тренеру и отменила свои занятия верховой сегодня. это было бы чересчур.

Колонка автора: Нынешнее любимое

Mon, 12 Nov 2007 12:16:53 GMT

Cd - Vivaldi, Lisa Gerrard

Book - читаю Анну Каренину, но если честно, практически не нравится 0_0 Толстой пристрастен и увлекается земледелием на пустом, казалось бы, месте. еще читаю Артура Дугласа "Путеводитель...по Галактике". весело. с юмором. но тоже не трогает.

Фильм - ммм, не знаю, давно не видела ничего стоящего.

Mon, 12 Nov 2007 11:43:28 GMT

Это эксгибиционизм какой-то, но ладно, супер секретных материалов обещаю не выкладывать. вполне обоснованно обещаю исчезнуть из реальной виртуальности недели эдак через три, когда надоест и взбредет в голову, что компьютеры-де - зло и прочие радости тихой старости. но сейчас это интересно.
всем здрасьте. )